В последние дни в средствах массовой информации появляются тревожные сообщения, которые заставляют содрогнуться. Подросток решил покончить с собой, повесившись на шнуре от мобильного телефона, а школьница, не получившая доступ к компьютеру, выпрыгнула из окна девятого этажа. Эти случаи вызывают недоумение: как такое возможно из-за техники? Однако, как подчеркивает Орская Газета, речь здесь идет не о технологии, а о том, что происходит в душе ребёнка, оказавшегося один на один с безумным миром.
Посмотрите на повседневную картину в современных семьях: дети часами погружены в свои гаджеты. Они не могут сосредоточиться, часто взрываются по мелочам, и если забрать у них телефон, начинается настоящая истерика: крики, слёзы, угрозы. Эти проявления не просто капризы, а симптомы зависимости, схожей с зависимостью от алкоголя или азартных игр. Гаджеты становятся доступными с раннего возраста, и бороться с этой зависимостью нужно с пониманием.
Для обсуждения этой актуальной темы редакция ОГ пригласила клинического психолога Елену Павлову, имеющую более 20 лет практики.
– Елена, как вы определяете границу между безобидной привычкой и опасной зависимостью? – спрашивает корреспондент.
– Привычка – это когда телефон удобен, и ребёнок может без проблем отложить его, чтобы поесть или погулять с друзьями. Если он не злится на напоминания о домашнем задании и способен провести день без телефона, то это привычка. Зависимость же начинается, когда телефон становится центром его вселенной. Ребёнок теряет интерес ко всему, и без гаджета у него начинается настоящая ломка: злость, слёзы, паника. Если вы узнали в этом своего ребёнка, знайте – это уже не привычка, это болезнь, и бороться с ней нужно не криками, а с помощью профессионалов.
– Почему у детей появляются агрессия и грубость? Каковы причины этого явления? – продолжает корреспондент.
– За играми и чатами скрывается не только развлечение. Это среды, где звучит ненормативная лексика, происходит травля и унижение ради статуса. Дети привыкают к такому поведению, перестают чувствовать чужую боль, и как следствие, приносят эту агрессию домой: хамят, дерзят, взрываются. Родители часто не понимают, откуда это в их детях. Это эхо той среды, где они проводят часы.
– Вы утверждаете, что игры могут стать воротами к наркотикам. Как это происходит?
– Игровые площадки – это не просто развлечения, это ворота. Сначала безобидные чаты, где просто общаются, затем предложения о лёгких деньгах или «безопасном кайфе». Ребёнок, стремясь к чувству принадлежности и быстрой радости, оказывается втянутым во всё это. Зависимость от телефона плавно перетекает в зависимость от наркотиков. Мозг требует всё больше быстрых наград.
– Что происходит с мозгом ребёнка в этот момент?
– Телефон даёт быстрые дофаминовые всплески, и мозг к этому привыкает. Реальная жизнь, такие как прогулки и разговоры, кажется пресной. Ребёнок не ленится, а его мозг перестраивается. При длительном отсутствии телефона начинается ломка, настоящая, как у взрослых зависимых. Агрессия, паника, слёзы – это не капризы, это биохимия. Страдает префронтальная кора, отвечающая за самоконтроль и волю, и, поскольку у подростков она ещё незрелая, это приводит к неспособности остановиться и подумать о последствиях.
– Значит ли это, что мозг ребёнка может восстановиться даже после серьёзной зависимости?
– Мозг ребёнка – это не камень. Он меняется, это нейропластичность. Даже после серьёзной зависимости он способен восстановиться, но не сам. Ему нужна живая поддержка, человек, который не отвернётся, кто выдержит его злость и слёзы и шаг за шагом вернёт его в реальность. Новые связи формируются через повторение и поддержку. А для этого необходима работа всей семьи, ведь зависимость – это болезнь системы.
– Как мотивировать ребёнка обратиться к психологу, не оказывая давления?
– Это можно сделать через беседу. Родителям нужно начать с себя. Если я меняюсь, то и мой ребёнок изменится. У зависимого человека снижается критическое мышление, и он не понимает, что у него есть проблема. Важно вовремя применять нормы профилактики, а уже полученную зависимость лечить под руководством специалистов. Это длительная работа, в которую вовлечены и дети, и родители.
– Вы автор собственных методик. Расскажите о них.
– Да, я разработала программы «Маяк» и «Демонтаж». «Маяк» – для детей и родителей, это не про запреты, а про возвращение в реальность. Мы работаем с мозгом через поддержку, восстанавливаем режим и учим ребёнка выдерживать тишину и скуку, создаём новые семейные ритуалы, помогаем родителям общаться с детьми без криков. Ребёнок сам начинает хотеть жить, а не выживать в экране.
«Демонтаж» – для взрослых, потерявших себя в тревоге или зависимости. Мы разбираем сценарии жизни, возвращаем границы и опору. Это глубинная работа с причинами, а не с симптомами. За годы практики я провела более трёх тысяч сессий. Многие прошли «Демонтаж» и теперь имеют успешные семьи и жизни.
Кроме того, совместно с кафедрой Орского государственного технического института мы запускаем программу повышения квалификации для психологов и педагогов по работе с цифровой зависимостью детей и подростков. Это значит, что помощь станет доступнее, и больше специалистов смогут работать с этой актуальной проблемой.